Пока они ели в кухне я делал вид что читаю. Я делал вид что не обращаю ни малейшего внимания. Мы вышли прогуляться втроем и к этому времени все вместе уже стремились перебить друг друга как трое добрых друзей которые хотят войти внутрь друг друга и высказать все что у них на душе, дружеское соперничество - мы пошли в Красный Барабан послушать джаз которым в ту ночь был Чарли Паркер с Гондурасом Джонсом на барабанах и другие интересные, вероятно Роджер Белуа тоже, кого я теперь хотел увидеть, и то возбуждение мягконочного санфранцисского бопа в воздухе но полностью в прохладном сладком безнапряжном Пляже - поэтому мы на самом деле бежали, от Адама с Телеграфного Холма, вниз по белой улочке под фонарями, бежали, прыгали, выпендривались, веселились - испытывали ликование и что-то пульсировало и мне было приятно что она может ходить так же быстро как и мы - милая худенькая сильная маленькая красавица чтоб рассекать с нею вдоль по улице притом такая ослепительная что все оборачиваются посмотреть, странный бородатый Адам, темная Марду в странных брючках, и я, здоровый ликующий громила.

И вот мы оказались в Красном Барабане, столик заставленный пивом несколькими то есть и все банды то вваливались то вываливались, платя доллар с четвертью у двери, маленький с-понтом-хиповый хорек продавал там билеты, Пэдди Кордаван вплыл внутрь как было предсказано (большой длинный светловолосый типа тормозного кондуктора подземный с Восточного Вашингтона похожий на ковбоя в джинсах зашедшего на дикую поколенческую пьянку всю в дыму и безумии и я завопил "Пэдди Кордаван?" и "Ага?" и он подвалил к нам) - все сидели вместе, интересными компаниями за разными столиками, Жюльен, Роксанна (женщина 25 лет пророчествующая будущий стиль Америки короткими почти под машинку но с кудряшками черными змеящимися волосами, змеящейся походкой, бледным бледным торчковым анемичным личиком а мы говорим торчковое когда как бы когда-то выразился Достоевский?